С Первой Годовщиной Собора!

«— Что же я должен делать? — простонал Ипполит Матвеевич.

— Вы должны молчать. Иногда, для важности, надувайте щеки.

— Но ведь это же… обман…».

И. Ильф, Е.Петров. «Двенадцать стульев»

Ну вот, уважаемый читатель, и настало время поздравить тебя с первой годовщиной того самого события,  которое и подвигло меня на открытие этого блога.

Аккурат  год назад как раз в эти дни проходил в России Первый (!) Евангельский (!!) Собор  (!!!).

На всякий случай зашел на сайт сего мероприятия. Ожидания не обманули (к сожалению) – материал, которому я посвятил свои «Невеселые заметки», как я и предсказывал, остался сиротой. Похоже, что в этом качестве он со временем и закончит свое (громко заявленное под многообещающим номером 001) существование.

Само по себе сие не стоило бы сколько-нибудь существенного внимания – но вот что представляется существенным.

Открыв почти любую страницу с высказываниями (тоже почти) любого из «официальных лиц» российского протестантизма о его положении в современной России, практически со стопроцентной гарантией еще до прочтения текста можно утверждать, что оно будет содержать два обязательных элемента.

Первый из них – сетования по поводу того, что протестантов всячески «зажимают», компрометируют etc., и если бы не это – они бы у-у-у…

Второй – что протестантизм в России есть явление исконное, самобытное, - ну и т.д.

Относительно второго – комментировать смешно, а вот что до первого – imho, ничто и никто не компрометирует современный российский протестантизм в такой степени, как «мероприятия», подобные этому самому «Первому Евангельского Собору» и те, кто их проводит. Кавычки здесь неслучайны - иначе как в них  данное мероприятие упоминать не приходится.

Увы…

И ладно бы  - оно было единственным. Впечатление, что в ряду ему подобных чем громче название – тем смешнее результат. (Правда, у меня этот смех – сквозь слезы).

Вообще-то вспоминаются Ильф и Петров.

Хорошие писатели оказались, похоже, если и не пророками, то как минимум - великими провидцами. Во всяком случае, многие характерные черты наших нынешних российских «…измов» в двух их романах описаны с такой точностью, что не по себе становиться.

А конкретно – например, среди многих типажей в их «Золотом теленке» присутствуют и ставшие хрестоматийными «пикейные жилеты». Для краткости процитирую определение: «Пикейные жилеты — обыватели, любящие с видом знатоков рассуждать о глобальных проблемах. Выражение происходит из произведения Ильфа и Петрова «Золотой Телёнок», где присутствовали маразматичные старички в пикейных жилетах, бесконечно рассуждающие о политике и повторяющие одно и то же»… (Сайт «Лукоморье»).

А в другом их романе, «Двенадцать стульев», Остап Бендер живописует тогдашним россиянам превращение их родимых Васюков в… шахматную столицу мира!

Догадываешься, читатель, почему мне в эти дни вспомнились два эти романа?   

Именно потому, что нынешние протестантские лидеры разных мастей и калибров мне все больше напоминают   некий гибрид «пикейных жилетов» и Остапа Бендера.

Первых - рассуждениями типа «Чемберлен – это голова» и «Сноудену пальца в рот не клади» (с заменой Чемберлена на Проханова или еще кого-нибудь, а Сноудена – на Патриарха или Папу Римского).

Ну, а второго – «пророчествами» о грядущем невиданном в мировой истории «пробуждении» в России – и, естественно, превращения Москвы в Мировой Центр Евангелизации.

Не был бы я протестантом – посмеялся бы…

P.S. Жду – не дождусь публикации хоть чего-либо отдаленно похожего на материалы «Второго Конгресса ВСЕХ» (или Второго Конгресса «ВСЕХ»?).

Пока что (хотя со дней проведения этого эпохального мероприятия минуло уже немало времени) на сайте protestant.ru по нажитии кнопки Второй Конгресс ВСЕХ 2011 открывается… девственно пустая страница.

Хотя – может быть, это и к лучшему? Ведь не зря (и неслучайно!)  Остап предупреждал Ипполита Матвеевича о том, что тот должен многозначительно «надувать щеки», но при этом – молчать!

С «надуванием щек» - все как нельзя лучше.

С молчанием - …

БЫТЬ – ИЛИ КАЗАТЬСЯ?

ТВ перестало быть для меня основным источником информации уже довольно давно. Однако на майских праздниках одна передача, которая заинтересовала мою супругу, привлекла и мое внимание.

Называлась она «Модный приговор», и вел ее какой-то по всей видимости известный модельер (а поскольку вопросы моды в любых ее проявлениях меня не интересуют в принципе, личность мне неизвестная).

Интерес же мой был вызван тем, что главной героиней этой передачи была женщина по имени Наталья Сергеевна, возраста 67 (!) лет, т.е. относящаяся явно к той возрастной группы, которую вопросы моды должны вроде бы если и интересовать, то в самую последнюю очередь.

Однако эта пожилая по всем нормам женщина имела по сему поводу совершенно иное представление, и ее «наряды», представленные как в студии, так и на съемках «в быту» были… как бы это помягче…  ну, скажет так, весьма экстравагантны.

Как ведущий, так и присутствовавшие в студии тоже это отметили.

Однако если ты, читатель, подумал, что указанные лица дали ей понять, что в этом (или хотя бы в этом) возрасте крайне полезно подумать совсем о других вопросах, то крупно ошибся. Все присутствующие дружно ее хвалили, и квинтэссенцию этих похвал явила эстрадная дива Надежда Бабкина, охарактеризовавшая эту несчастную как «пример для подражания».

Вот так – и не меньше!

Вся же дальнейшая дискуссия свелась к советам, что Наталье Сергеевне стоит все-таки носить (пардон) бюстгальтер и несколько осовременить свой гардероб. Сама же идея выглядеть ярко, обращая на себя внимание - ни в коей мере вопросов не составила. Естественно, тут же над «героиней» поработали эти… ну, как их… визажисты, модельеры  и пр., и Наталья Сергеевна продефилировала по подиуму в серии уже новых нарядов, париков и макияжей – под бурные аплодисменты и восторги студии и ведущего.

Все выше написанное не стоило бы тех нескольких минут, которые ты, читатель, на это потратил. Казалось бы – ну и что? Еще одна передача из той категории мутных помоев, которые льются с экранов прямиком в мозги людей… (Как довольно много лет тому назад сказал один из тогдашних медиалидеров, «пипл хавает»).

Но, как давно известно, чтобы оценить некую идею, иногда полезно довести ее до абсурда. Так вот для меня данная передача именно это и сделала. Ничего ПРИНЦИПИАЛЬНО нового она в себе не несла – мутными потоками «гламура» и разного рода разновидностей «глянцевой жизни» уже сформировано поколение, которое считает, что Наташа Королева – это музыка, то, что делает на сцене ее сопровождение – танец, тексты ее песен – поэзия, «творения» Донцовой и Марининой – литература, ну и так далее.

Соответственно, главное в жизни – получать максимум удовольствия, а для этого нужно иметь много (а лучше – очень много) денег.

С этой «генерацией» все понятно – хотя и откровенно ее жаль, поскольку относящиеся к ней в абсолютном большинстве не понимают, что удовольствие принципиально отличается от счастья.

Но данный ТВ-сюжет с изумительной выразительностью показал, насколько же пропитано все наше время сугубо ВНЕШНИМ!

ВЫГЛЯДЕТЬ – поистине стало новым и едва ли не главным идолом нашего времени. Времени, в котором едва ли не все усилия направлены на внешнее – не на то, чтобы БЫТЬ, а на то, чтобы КАЗАТЬСЯ, производить ВНЕШНЕЕ впечатление. И старая пословица «по одежке встречают, по уму провожают» уже не работает. Точнее – не работает во второй своей половине: по уму, при наличии хотя бы признаков такового, не провожают, а выпроваживают. По той простой причине, что то внутреннее, что и составляет суть человека, что и отличает его от самца с ярким оперением брачного периода – не только чем дальше, тем меньше становится кому-то интересным, но вызывает активное неприятие и отторжение.

(Анекдот – но даже покойника в гробу гримируют. Или, говоря современным языком, «делают ему макияж»)…

И несчастная Наталья Сергеевна, уже вполне очевидно одной ногой переступающая ту неизбежную для каждого человека границу земного бытия, о которой известно буквально каждому начиная с лет младенческих, окружающими своими не только всячески подбадривается – но ставится в пример.

И никто-то ей в студии не процитировал слова апостола Петра - «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом» (1Пет.3:3,4).

Впрочем, если бы даже таковой и нашелся, представляю, какую бы реакцию эти слова вызвали…

У любимого мной Николая Заболоцкого есть замечательное стихотворение. Называется оно «Некрасивая девочка» (если ты, читатель, хочешь сделать мне приятное – потрать несколько минут, прочитай его. Вот и ссылка:  www.stihi-rus.ru/1/Zabolockiy/65.htm). Кончается оно словами:

«… что есть красота,

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?».

Хотел было этим и закончить – но, как это часто бывает, снова вспомнились строки Евангелия, притча Господа о десяти девах, их светильниках… Я  уже писал о ней в этом блоге  (http://vbpost.blogspot.com/2011/04/blog-post_7258.html), но в дополнение сейчас подумалось: а может быть, у «пяти неразумных» не хватило времени запастись маслом именно потому, что они были очень озабочены своими нарядами? Свадьба ведь предстоит, как-никак! Сколько народу соберется!

Надо хорошо ВЫГЛЯДЕТЬ…

А уж если брать «совсем широко» - то думается и о притче о бесплодной смоковнице.

О наших церквях и богослужениях…

ВОСКРЕСЕНИЕ ХРИСТОВО

ВОСКРЕСЕНИЕ

(Мф.28:1-15; Мк.16:1-11; Лк.24:1-12; Ин.20:1-18)

«На третий день друзья Христовы пришли туда и увидели, что пещера пуста  и камень отвален…Они видели снова первый день творения, новое небо, новую землю; и Господь-Садовник гулял по саду в прохладе рассвета».

Г.К.Честертон

Минула суббота – и вот, наконец-то, и наступил этот день, который наряду с Рождеством станет вскоре одним из главных христианских праздников!

А в то, самое первое воскресенье, «По прошествии субботы Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти помазать Его».

По прошествии субботы…

А что же делали они, чем были заняты в саму субботу?

Ничего не сказано об этом ни в одном из всех четырех Евангелиях - кроме разве что того, что в пятницу, при похоронах Спасителя «женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, и смотрели гроб, и как полагалось тело Его»  «возвратившись же, приготовили благовония и масти; и в субботу остались в покое по заповеди».

Одно всего упоминание – но и одно оно, думается, говорит о так многом…

Они, так часто присутствовавшие при спорах Спасителя о субботе, при всем том, что на их глазах совершал Он даже не для самых, казалось бы, близких Ему людей именно в субботние дни – сами тем не менее в субботу остались в покое по заповеди.

Что ж, фарисеи и им подобные могут быть довольны: заповедь о субботе в их варианте даже для самых близких к Иисусу оказалась сильнее всего того, о чем говорил, чему учил их и что делал Он Сам. Женщины идут ко гробу…

Теперь-то, казалось бы - зачем? Ведь тело Иисуса уже не только с заведомым избытком помазано Иосифом Аримафейским и Никодимом – но похоронено, закрыто. И более того - запечатано в гробнице. Ведь они видели это, когда  «смотрели гроб, и как полагалось тело Его».

А если учесть климат Палестины – то, наверное, оно должно было уже начать разлагаться…

Быть может, ими движет понятное желание, внутренняя, пусть и нелогичная потребность  хоть что-то сделать для Того, которого они, женщины – так любили при Его жизни.

Еще раз- на прощанье – прикоснуться к Нему…

Были «и другие с ними» - и только о Богоматери не сказано здесь ничего.

Что ж, даже Ее силы – имеют свой предел. Помнишь адресованные Марии слова старца Симеона – «и Тебе Самой оружие пройдет душу»?

Вряд ли можно точнее сказать о том, что произошло с Ней в тот момент Распятия , когда «один из воинов копьем пронзил Ему ребра».

И вот приготовившие все необходимое женщины «весьма рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца, и говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?».

Кто отвалит нам камень от двери гроба… 

Насколько же их вопрос своей глубиной превосходит буквальный его смысл!

Хотя - вряд ли они задумываются об этом, когда подойдя к погребальной пещере  «И, взглянув, видят, что камень отвален; а он был весьма велик».

Да, он действительно был очень велик, огромен - размером с мельничный жернов – этот камень, которым закрывался вход в гробницу.

Огромен и неподъёмен – как образ и символ того размера и тяжести камня грехов, которым с самого начала бытия, со времён  грехопадения Адама, с того момента, когда смерть стала итогом земного бытия каждого человека,  был запечатан для каждого человека выход из гроба смерти – и вход в жизнь вечную.

Камень, который с момента изгнания из рая  всё  только увеличивался и увеличивался.  

Страстная. День шестой. Иисус перед Пилатом.

ИИСУС ПЕРЕД ПИЛАТОМ

(Мф.27:1-2, 27:11-26; Мк.15:1-15  Лк.23:1-25;   Ин.18:28-19:16).

«И темными силами храма

Он отдан подонкам на суд.

И с пылкостью тою же самой

Как славили прежне, клянут».

Борис Пастернак

Тем временем спешное разбирательство у первосвященника закончено. Ночь проходит – и наступает утро Страстной пятницы…

И теперь, «Немедленно поутру  все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти».

Немедленно…

Как много может сказать одно-единственное слово!

Одно желание, одна мысль движет собравшимися на этом совещании: скорей, скорей, скорей.  Столько уже раз они не смогли осуществить задуманное – как бы и теперь, как бы и на этот раз не упустить возможность. Поэтому прочь - все процедурные тонкости, поэтому побоку - вопросы соблюдения собственных же правил и установлений.

Сейчас надо решить главное: как максимально быстро добиться единственно нужного для них решения - предать Его смерти – от того, кто реально обладает всей полнотой власти над всей Иудеей: римского прокуратора Понтия Пилата. Сам синедрион не может выносить смертный приговор – Римом этого права он лишен. Оно, конечно, можно организовать «проявление народного гнева» и побиение Иисуса камнями – но этот вариант и ненадежен, и противозаконен: неизвестно, как в этом случае может повернуться дело, ведь популярность Иисуса очень велика!

Да и римские войска могут в любой момент вмешаться и воспрепятствовать этому.

Наконец, план поведения перед Пилатом согласован, обсуждены возможные «сценарии развития» - что делать и как поступать при том или ином развитии событий.

Еще раз уточнив все это, они  «От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху».

Чтобы не оскверниться…

Вот он, на все времена – образец фарисейства!  Даже если не знать о нем ничего другого – одного этого примера с избытком хватило бы, чтобы составить полное впечатление о его сути.

Вдумайся: человека (пусть даже самого что ни на есть «обычного» и даже абсолютно точно виновного) ведут для того, чтобы любым способом добиться его смерти. Причем смерти - через распятие на деревянном кресте, и тем самым  в ритуальном смысле наиболее грязной и позорной – ибо каждому иудею известны слова Писания: «проклят всякий, повешенный на древе» (Втор.21:23).

Но при этом – как бы не оскверниться[1]…

И вот уже они - на площади перед преторией, и требуют выхода прокуратора.

 «Пилат вышел к ним и сказал: в чем вы обвиняете Человека Сего?».

Обрати внимание: им задан абсолютно конкретный вопрос!

Но вместо ответа на него Пилат слышит: «если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе».

Злодей?

Преступник, нарушивший ваш иудейский закон?

Коль так - «Пилат сказал им: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его».

Пилат, Пилат…

Ты много повидал на своем веку, ты наверняка не только понаслышке знаешь о жестоких - и даже кровавых - интригах при дворе императора, но и сам участвовал в них.

Но известно ли тебе сейчас, что им нужен не твой суд – но осуждение, причем осуждение – на смерть?

Страстная. День шестой. Самоубийство Иуды.

САМОУБИЙСТВО ИУДЫ

(Мф.27:3-10)

«Погиб Иуда... Он  не снес

Огня глухих своих страданий,

Погиб без примиренных слез,

Без сожалений и желаний».

Семен Надсон

А что же в это время происходит с Иудой?

Он узнает, что Иисусу вынесен смертный приговор. И «Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную».

Он снова приходит в храм.

Почему Иуде так важно вернуть деньги?

Потому ли, что возвратом денег он хотел отказаться от совершенной сделки?

Что, «совесть заговорила» - о чем свидетельствует это раскаявшись?

Да, Иуда раскаялся – но любое раскаяние  в принципе отличается от покаяния!

Иуда раскаялся – потому что считает, что по его вине осуждён на смерть сын плотника из Назарета, хороший человек с прекрасным этическим учением и даже не лишенный сверхъестественных способностей.

Но все же – только человек.

Голос остатков совести, который так хочется заглушить – хотя бы возвратом полученных за предательство денег!

Он снова идет в храм - но и тут его ожидает разочарование.

Потому что, не приняв от него эти тридцать монет, «Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам.  И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился».

Самоубийство Иуды…

Его причину не понять без уяснения того, что лежало в начале его пути к наброшенной собственными руками на сук дерева веревке с петлей.

Без того, чтобы понять причины предательства.

Что ж, за прошедшие до нашего времени без малого две тысячи лет насчёт этого выдвигались самые разные гипотезы.

Страстная. День шестой. Крестный путь.

КРЕСТНЫЙ ПУТЬ

(Мф. 27:26-32; Мк.15:15-21; Лк.23:25-32; Ин.19:16-17)

«А мой палач глядит веселым взором

И хвалится искусною работой,

Рассматривая на поблекшей коже

Следы побоев. Господи, прости!»

Анна Ахматова

что ж, священники и народ добились своего от Пилата – и  «Тогда наконец он предал Его им на распятие».

Наконец…

Как много можно сказать одним всего словом!

«Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк  и, раздев Его, надели на Него багряницу;  и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский! и плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове».

На этом «развлечения» для римских воинов закончены.

Пора за привычную работу.

 «И когда насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, и одели Его в одежды Его…».

Но всё-таки – как омерзительны и бесчеловечны их издевательства над Спасителем перед Его казнью!

Ведь человеку (пусть для них даже не Богочеловеку – но самому обычному) совсем скоро предстоит медленная - и оттого вдвойне мучительная смерть.

И не могут не быть смертельными - в самом буквальном смысле! - его ужас, его муки. Но вместо хоть капли сострадания, или хотя бы уж безразличия или равнодушия - получение  удовольствия от дополнительных к и без того уж запредельным мукам осуждённого[1]…

Конвой сформирован. Недолгие приготовления привычно быстро закончены -  «и повели Его на распятие».

«Вели с Ним на смерть и двух злодеев» - наверное, сообщников того самого Вараввы, которого пришлось освободить Пилату после столь опрометчиво сделанного им предложения…

Путь, по которому Спасителя вели к месту распятия, не мог быть самым коротким. Напротив, осуждённого на казнь вели обычно кружным маршрутом - и этим преследовались две цели.

Первая из них – прагматически-показательная: как можно большее количество потенциальных преступников и мятежников должно было увидеть, к чему приводит противостояние римской власти.

Но надо отдать должное и римскому праву (которое неслучайно по сей день изучают студенты юридических ВУЗов): вторая цель такого выбора пути заключалась в том, чтобы в случае, когда кто-либо из встретивших процессию и имевших свидетельство в пользу осуждённого, мог об этом заявить. В этом случае казнь останавливалась – и возобновлялась судебное разбирательство.

Что ж, пусть и нечасто, но случалось и такое.

Но только не сейчас, когда Спасителю так мучительно  вынести невыносимое – и невыносимое настолько, что измученный Христос  падает под той тяжестью возложенного на Него креста.

Страстная. День шестой. Распятие.

 РАСПЯТИЕ

(Мф.27:33-44; Мк.15:22-32; Лк.23:33-43; Ин.19:17-27)

«Был виден холм и три креста — Голгофа.
Последняя надежда бытия…».
Максимилиан Волошин

«Был час третий, и распяли Его».

Всего одна строка…

В отличие от всего происходившего ранее, евангелисты не описывают подробностей процедуры распятия – быть может потому, что это слишком для них невыносимо?

Но они сохранили для нас слова Спасителя, произнесенные им уже со креста.

Поистине невообразимые слова Сына Божия: «Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают».

Кому – им?

Только ли им, солдатам, вбивающим гвозди в Его Тело?

Распинающим – в буквальном смысле этого слова?

Но разве человека убивает пуля, а не тот, кто нажал на курок?

И разве эти огрубевшие за много лет воинской службы римские солдаты, привычно исполняющие очередной приказ - не являются неким аналогом такой пули?

Им – это всем, кто причастен в смерти Спасителя.

Всем тем, которые не знают, что делают – не только (или даже не столько) в том смысле, что казнят невиновного. Они не знают, что в этот момент необратимым делается их собственное  будущее, будущее храма, будущее Иерусалима, будущее всей их страны.

То будущее, которое Он со слезами видел с холма несколько дней тому назад, перед последним Своим входом в Иерусалим – помнишь Его плач об этом городе?

И здесь, сейчас, на кресте  Христос, Чьё могущество беспредельно, наглядно показывает, что на практике значат Его слова - нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.

В истинном, абсолютно буквальном - хотя и таком жутком смысле этого слова.

Прости им…

Молить Бога о тех, кто обрек тебя на смерть, да еще не мгновенную, как при расстреле – а такую унизительную, долгую и предельно мучительную…

Говоришь, трудно вообразить подобное?

Завидую тебе.

Потому что сам я вообще не могу - окажись в подобной ситуации - представить себе такого.

Страстная. День шестой. Смерть Иисуса.

СМЕРТЬ ИИСУСА

(Мф.27:45-56;  Мк.15:33-41;  Лк.23:44-49; Ин.19:28-30)

«Только пепел знает, что значит сгореть дотла»…

Иосиф Бродский

И опять не могу я не начать со строк Ветхого завета…

Пророк Амос, восьмая глава: «Такое видение открыл мне Господь Бог: вот корзина со спелыми плодами. И сказал Он: что ты видишь, Амос? Я ответил: корзину со спелыми плодами. Тогда Господь сказал мне: приспел конец народу Моему, Израилю: не буду более прощать ему» (Ам.8:1,2).

Много веков наполнялась эта корзина плодами гнева Божия. И вот настал день, когда чаша Его терпения переполнилась.  

И задолго до этого дня,  до его полудня, о неизбежном возмездии сказано: «И будет в тот день, говорит Господь Бог: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня. И обращу праздники ваши в сетование и все песни ваши в плач, и возложу на все чресла вретище и плешь на всякую голову; и произведу в стране плач, как о единственном сыне, и конец ее будет - как горький день»(Ам.8: 9,10).

 Вспоминают ли собравшиеся на Голгофе эти строки, когда именно в полдень, «В шестом же часу настала тьма по всей земле…»?

Шестой час. Время начала храмового жертвоприношения.

И если бы не Христос, то после слов от шестого часа наступила тьма можно было бы, наверное, поставить точку.

Точку не в евангельском повествовании – но во всей человеческой истории, потому что эта тьма - продолжалась бы вечно.

Не рассеявшись уже никогда, она стала бы концом света.

Но не случайно в самых первых строках евангелия от Иоанна написано: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин.1:5)! Эта тьма, хотя и «и продолжалась до часа девятого», не стала вечной, не явилась последним событием человеческой истории.

И в этот час не в храме – но здесь, на Голгофе состоится величайшее, невообразимое: Жертвоприношение Самого Бога.

Приносящего – и Приносимого.

 «В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? - что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?».

Двадцать первый псалом, второй стих которого вырывается из самой глубины души Спасителя на родном для Него арамейском языке …

Во всем Четвероевангелии по жути своей нет для меня аналогов этой строке, говорящей о мгновении, когда Иисус был оставлен Богом-Отцом.

И что для Спасителя в сравнении с этой богооставленностью  все предыдущие мучения, когда ничто не могло исторгнуть из Него слов, хотя бы отдаленно напоминающих это  - для чего Ты Меня оставил![1]

Богооставленность…

Наверное, каждому верующему в той или иной степени когда-нибудь приходилось испытать нечто похожее. Но думается, что чувства, которые при этом испытывает человек, зависят от того, насколько сам он близок к Богу. И ужас от этого ощущения тем сильнее, чем сильнее его вера.

Но если так - тогда в малой даже степени невозможно представить себе то, что испытывает сейчас Иисус – потому что не было и никогда не будет человека, более близкого к Богу, чем Он!

Страстная. День шестой. Погребение..

ПОГРЕБЕНИЕ

(Мф.27:57-66;  Мк.15:42-47;  Лк.23:50-56;  Ин.19:31-42).

«В тот час запечатали и погребли великий и славный мир, который мы зовем древностью. Пришел конец великому делу – человеческой истории, той истории, которая была только человеческой».

Гилберт Честертон

Да не покажется тебе странным, что когда я, перечитывая Евангелие, дохожу до этого события, то всегда испытываю нечто вроде облегчения – наконец-то Иисус отмучился…

Умер, на практике показав, что означают Его слова: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин.15:13).

Хуже – уже не будет.

Его земные, человеческие страдания и заботы – завершены.

Что ж, теперь тела казненных предстоит похоронить?

Но воинам такого приказания не отдавалось – а в части касающейся приказ перебить у них голени и снять их выполнен полностью.

Толпа же зевак – давно разошлась. Да и кому из «правоверных иудеев» захочется осквернять себя на Пасху прикосновением к мертвому телу?

Что же до учеников – то, как пишут в подобных случаях, «смотри выше».

И видя все происходящее, находится всего один человек, решающийся на снять тело с креста и похоронить Его: «Тогда некто, именем Иосиф»…

Кто же он, этот единственный?

Он – не случайный прохожий, и даже – не просто рядовой иудей, но  «знаменитый член совета, человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете и в деле их; из Аримафеи, города Иудейского, ожидавший также Царствия Божия, ученик Иисуса, но тайный из страха от Иудеев»!

Именно он «осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова».

Да, совсем неслучайно написал евангелист это осмелился!

В отличие от учеников, ему-то есть чего бояться. И Иосиф прекрасно понимает, чем и насколько рискует - и рискует как минимум трижды!

Во-первых, он рискует попасть под «горячую руку»  Пилата, и без того раздраженного всем происходящим сверх всякой меры.

Во-вторых, с этого момента его тайное ученичество станет для всех очевидным! Вполне очевидно, какие последствия могут ожидать его, когда это станет известным. Тем более, что  он не просто рядовой фарисей или саддукей – но член совета, синедриона![1]

И наконец, прикосновение к мертвому телу грозит ему неучастием в пасхальных мероприятиях.

А чем бы рисковали – пойди они к Пилату с просьбой отдать им для погребения тело Спасителя – ученики?

Разве что тем, что их стражники прокуратора вытолкали бы в шею… Впрочем, с чего бы Пилату их вообще было удостаивать их приема?

Быть может, так они сами и думали.

Или - предпочитали думать.

Страстная. День пятый. Тайная Вечеря.

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

«Каждый может быть великим,

потому что каждый может быть слугой»

Мартин Лютер Кинг.

Вот и наступил четырнадцатый день месяца Нисан.

Пятый день Страстной недели.

Четверг.

День  Тайной Вечери…

«Настал же день опресноков, в который надлежало заколать пасхального агнца,  и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть Пасху».

Наверное, ни у кого из учеников нет в Иерусалиме постоянного жилья (неслучайно ведь они ходили ночевать в Вифанию или в Гефсиманский сад). Но в обязанность жителей Иерусалима входило бесплатное предоставление жилья паломникам, прибывающим на празднование Пасхи, и «Они же сказали Ему: где велишь нам приготовить? Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?  И он покажет вам горницу большую устланную; там приготовьте».

Ученикам было нетрудно найти этого человека даже среди множества людей – мужчина, несущий кувшин с водой, был очень заметным (ведь это было чисто женской обязанностью). И поэтому увидеть на улице мужчину, несущего кувшин воды, было настолько же необычно, как если бы нам с тобой встретить в троллейбусе депутата Госдумы. Или – члена Совета Федерации в очереди у кабинета терапевта в районной поликлинике.

Быть может, их удивило это – но куда больше удивит то, когда они увидят, как будет использована эта вода Иисусом!

 «Они пошли, и нашли, как сказал им, и приготовили пасху». Конечно же, ученикам хорошо известен весь расписанный до мельчайших подробностей порядок пасхальной трапезы.

Накрыт стол, приготовлено все то, что по многолетней традиции должно быть на нём.

И самое, быть может, главное – до мельчайшей крошки выметено из дома все, что может содержать хотя бы малейшие следы старой закваски! (Неслучайно  нас в России этот день называется Чистым четвергом).

Но сколько же её осталось в душах учеников…

И теперь сюда, в эту горницу, вместе с остальными апостолами приходит Спаситель, Который  «Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их».

Их, которые не знают еще, что означает, какой до жути буквальный смысл несёт в себе это - до конца…

Страстная. День пятый. Последняя беседа в Сионской горнице.

ПОСЛЕДНЯЯ БЕСЕДА В СИОНСКОЙ ГОРНИЦЕ

«Не властны мы в самих себе,

И в молодые наши лета

Даём поспешные обеты –

Смешные, может быть, всевидящей судьбе».

Евгений Баратынский

Иисус остается с одиннадцатью.

И теперь уже только к ним, оставшимся, обращены слова Спасителя: «Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти, так и вам говорю теперь».

Почему – теперь?

Есть у меня, правда, своя версия (да не поднимут меня на смех профессиональные переводчики и   богословы, у которых я заранее прошу извинения):  может быть, в переводе греческого текста – не там поставлена точка? Ведь в греческом тексте знаки препинания отсутствовали – по определению.

Что, если это теперь – начинает новое предложение?

И именно здесь, в этой горнице, и именно во время Вечери звучат Его принципиально важные слова: «Теперь заповедь новую даю вам…».

Новую?

Наверное, ученики ожидают чего-то чрезвычайного, выходящего за пределы даже того столь необычного, что прозвучало в заповедях блаженства – ведь они вроде бы уже понимают, что Учитель вот-вот оставит их!

И в тишине Сионской горнице звучит эта – последняя и действительно важнейшая – заповедь: «да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга».

И это говорит Тот, кто заповедовал любить даже врагов! А теперь Он, зная и учеников, и каждого человека, включая будущих христиан, и нас с тобой, говорит о любви хотя бы – друг к другу…

Что ж, действительно – новая заповедь.

Я бы даже сказал – вечно новая, потому что последующая история не только человечества – но и христианства наглядно и неоднократно покажут, как далеко видел Христос.

И тем более это важно – продолжает Иисус - в силу того, что  «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

Между собою…

О том, что они (и только ли они?) являются Его учениками и последователи, люди будут узнавать не по их словам и научениям - какими бы совершенными с точки зрения богословия они ни были, не по их рассказам и свидетельствам.

И даже их отношение к другим людям не будет достаточным для этого - подлинным свидетельством верности Иисусу  сможет стать их любовь именно друг к другу, между собою.

Любовь христианина – к другому христианину, пусть даже инославному.

Но как часто в будущем принадлежащий конкретной конфессии,  даже называя инославного братом,  будет считать его - Каином…

Страстная. День пятый. Дорога в Гефсиманский сад.

ДОРОГА В ГЕФСИМАНСКИЙ САД

 (Ин.16:1-33).

«Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон».

Борис Пастернак

Прозвучали последние сказанные в Сионской горнице слова Иисуса - «чтобы мир знал, что Я люблю Отца и, как заповедал Мне Отец, так и творю: встаньте, пойдем отсюда…».

И ученики вместе со Спасителем выходят в ночь. Но вряд ли они знают, куда в итоге лежит Его путь – даже если и думают, что идут в Гефсиманский сад.

Что ж, сейчас Иисус действительно идет в него.

В последний раз Спаситель идет туда, где Он так любил проводить краткие часы отдохновения. И как знать – не потому ли, что этот сад напоминал Ему об Эдеме?

О том, первозданном Рае, где Бог общался с человеком еще до его грехопадения…

И вот сейчас Сын Человеческий – снова направляется в сад.

И снова, как и тогда, к первым людям, к Адаму и Еве, туда же идет князь мира сего.

Но на этот раз Человек Иисус Христос имеет право сказать о нем: и во Мне не имеет ничего.

Полнолуние…

Быть может, дорога идет мимо виноградника – глядя на который, Спаситель говорит ученикам:  «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь».

Виноградная лоза, символ Израиля…

Неслучайно огромная, отлитая из чистого золота виноградная гроздь украшала главное святилище храма – его Святое Святых!

Но, в отличие от нее, истинная виноградная лоза предназначена не для украшения - как и смоковница, она посажена и растет для того, чтобы давать нужные людям плоды.

Страсная. День пятый. Первосвященническая молитва.

ПЕРВОСВЯЩЕННИЧЕСКАЯ МОЛИТВА

(Ин.17:1-26)

«Как лунные глаза светлы, и напряженно

Далеко видящий остановился взор.

То мертвому ли сладостный укор,

Или живым прощаешь благосклонно

Твое изнеможенье и позор?».

Анна Ахматова

Разговор с учениками закончен.

И теперь Спаситель обращается к Отцу – с молитвой, которая будет названа Первосвященнической.

«После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал: Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную».

Если бы только не знать, что означает это – пришел час, и о каком прославлении уже сейчас, в этот момент ведает Спаситель…

 И в ночной тишине ученики слышат слова, раскрывающие содержание того, что же представляет собой, в чём состоит эта вечная жизнь: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа»!

Да знают Тебя…

В той, вечной жизни, о которой говорит Спаситель – вера уже не понадобится. Она сменится знанием во всей его полноте, видением воочию – а не через то замутнённое земной жизнью со всеми её заботами тусклое стекло, о котором в своём первом Послании Корянфянам напишет апостол Павел:  «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор.13:12).

Для каждого человека это произойдет только после того, как он переступит порог вечности.

А что же здесь, в нашей земной жизни? Об этом апостол пишет в следующей строке своего послания - именно и уже в этой жизни, здесь и «теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1Кор.13:13).

Много думал я над этими удивительными словами апостола…

Почему же любовь превосходит не только надежду, но и веру – разве не она, не вера спасает человека?

Быть может потому, что любовь, о которой говорит Павел – не человеческая. И как бы ни любил человек Бога –любовь Бога к нему неизмеримо больше!

И именно она, эта единственная и неповторимая, эта действительно с большой буквы Любовь - даёт человеку дар веры и обретение надежды.

И звучат слова Спасителя, которые доказывают эту, по словам апостола Павла, «превосходящую разумение любовь Христову» (Еф.3:19): «Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира».

Попробуй услышать эти слова Спасителя так, как будто ты читаешь Евангелие впервые – и ничего не знаешь о том, что случится.

Чего, какой славы ожидал бы ты, услышав их?

Страстная. День пятый. Гефсимания.

ГЕФСИМАНИЯ

(Мф.26:36-46; Мк.14:32-41; Лк.22:39-46).

«Зелень тусклая олив,

Успокоенность желания.

Безнадежно молчалив

Скорбный сон твой, Гефсимания...»

Фёдор Сологуб.

Спаситель закончил Свою молитву.

Закончен и недлинный остаток пути - «Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания…».

Недолгим был Его путь сюда от ночного Иерусалима. Остался позади и спуск в долину почти пересыхающего в это время года Кедрона, по руслу которого сейчас течет не столько вода, сколько кровь тысяч и тысяч овец, закалаемых на конвейере жертвенника храма…

И по контрасту с происходящим – можно ли не вспомнить сейчас самое начало земного служения Спасителя?

Тогда – ясный, солнечный день, полноводный Иордан, запах речной свежести.

И всё – впереди.

А сейчас – ночь, и этот мрачный поток (неслучайно Кедрон переводится как черный, темный) с исходящим от него непередаваемым, тошнотворным и перебивающим все остальные запахом крови – будто напоминая тем самым Иисусу, и без того об этом знающему, о приближении конца.

Вот и Гефсиманский сад – то место, куда для немногих часов уединения  Он так любил приходить со Своими учениками.

Быть может, они и сейчас привычно начинают готовиться к ночному отдыху – но Он «говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать».

Они отходят недалеко от основной группы, и «Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно…».

Какое же сильное, какое поистине жуткое впечатление на Петра, Иакова и Иоанна должны были произвести это - душа Моя скорбит смертельно! Из уст Спасителя такое звучит впервые - и как же велика, как запредельна степень этой Его скорби…

И их троих, самых Ему близких, Он просит - «побудьте здесь и бодрствуйте со Мною».

Люди часто взывали и взывают к Богу о помощи – но здесь, в этом ночном Гефсиманском саду, впервые звучит обращенная к людям просьба Бога -об их, человеческой поддержке, в которой Он так нуждается сейчас!

Ему - как Истинному Человеку - так нужна  сейчас молитвенная помощь самых близких Ему людей!

«И отойдя немного» Он, Человек Иисус, «пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! Если возможно, да  минует меня чаша сия…».

Но может ли что-либо сильнее подтвердить совершенство этой Его человеческой природы, чем следующие за прозвучавшими слова –  «впрочем не как Я хочу, но как Ты»!